На одном из судебных заседаний Уайльдом была произнесена речь, которая вызвала восторг у слушавшей процесс публики. Когда обвинитель попросил разъяснить, что бы означала фраза «любовь, что таит своё имя», высказанная Альфредом Дугласом в его сонете, с огненной силой Уайльд сказал следующее.
"Любовь, что таит своё имя» - это в нашем столетии такая же величественная привязанность старшего мужчины к младшему, какую Ионафан испытывал к Давиду, какую Платон положил в основу своей философии, какую мы находим в сонетах Микеланджело и Шекспира. Это все та же глубокая духовная страсть, отличающаяся чистотой и совершенством. Ею продиктованы, ею наполнены как великие произведения, подобные сонетам Шекспира и Микеланджело, так и мои два письма, которые были вам прочитаны. В нашем столетии эту любовь понимают превратно, настолько превратно, что воистину она теперь вынуждена таить своё имя. Именно она, эта любовь, привела меня туда, где я нахожусь сейчас. Она светла, она прекрасна, благородством своим она превосходит все иные формы человеческой привязанности. В ней нет ничего противоестественного. Она интеллектуальна, и раз за разом она вспыхивает между старшим и младшим мужчинами, из которых старший обладает развитым умом, а младший переполнен радостью, ожиданием и волшебством лежащей впереди жизни. Так и должно быть, но мир этого не понимает. Мир издевается над этой привязанностью и порой ставит за неё человека к позорному столбу."
Заседание закончилось тем, что присяжные не смогли вынести вердикт. Адвокат Уайльда, сэр Эдвард Кларк, наконец смог получить от судьи разрешение на то, чтобы Уайльда отпустили до решения суда под залог. Священник Стюарт Хедлам, не знакомый на тот момент с Уайльдом, но недовольный судом и травлей Уайльда в газетах, внёс большую часть из назначенной суммы в 5000 фунтов стерлингов. Уайльд был освобожден и, избегая внимания, поселился в доме своих знакомых, Эрнеста и Ады Леверсонов.
Окончательное судебное разбирательство велось под председательством судьи Альфреда Уилса. 25 мая 1895 года Уайльд был признан виновным в «грубой непристойности» с лицами мужского пола, в соответствии с поправкой Лабушера, и приговорён к двум годам каторжных работ.
